В который раз раздался гул, треск колес, звук разлетающейся во все стороны гальки.
— О вечерний проехал, — коротко, как отрезав сказал Васек, мой друг детства, после этих слов он снова затянулся сигаретой и продолжил смотреть куда-то вдаль.
Вечер, сумерки сгущались. На горизонте, как красное яблоко, солнце пряталось в тучи. Проезжавший мимо поезд, поднял клубы дыма и пыли, которые так тщательно улеглись после дневного тепловоза.
— Мужчина, ну что вы возмущаетесь, всем надо проехать. Нет переезд еще закрыт. Нет я не могу на это повлиять. И это вы мне будете жаловаться? Ой да я вам сама сейчас за жизнь расскажу.— сегодня смотрительнице переезда Эльвире Васильевне, даме довольно таки невероятной, как ее необъятность, посчастливилось найти жертву, хоть и для краткого, но все-таки разговора.
Вот как в жизни бывает, человек общительный, жаждущий знакомств, жизненных бурлящих романов и страстей, а каждый день, от рассвета и до заката, сидит в будке на переезде, бдит порядок и спокойствие. Да еще так повезло, что переезд этот совершенно не загруженный. Можно даже поспорить, кто чаще проезжает: поезда или сбившиеся с пути автомобилисты.
— Ты знаешь о чем я сейчас подумал?— мой мысленный поток был прерван Васькиным вопросом.
Угукнув в ответ, я посмотрел в его сторону и забрал у него протянутую сигарету, затянулся, да так сильно, что начал издавать какой-то жалкий смертельный кашель. Вася принялся тарабанить меня по спине, заглядывая мне в лицо, прикрикивая на меня, мол какой же я идиот. Тоже мне, как будто тайну открыл.
— Ну, что ты нормально? Уже не умираешь? — на его улице появилась улыбка облегчения, опасность миновала. Васька, дружески кулаком приударил меня в плечо, продолжив:
— Так вот, на чем я был прерван, вашим смертоносным кашлем? А, вспомнил. Ты знаешь, я понял, что мы как-то неправильно живем. Вот тебе 20 и мне, — увидев мой вопросительный ошарашенный взгляд он поправил — ну, слушай чуть больше 20, я все еще ого-го. Так вот, у нас столько возможностей с тобой, а мы сидим здесь в глуши, каждый день проходит у нас примерно одинаково, даже поезда и машины одинаковые проезжают через этот чертов переезд. Я знаю, что я прийду домой, и у меня как всегда на столе будет стоять батина бутылка, в холодильнике будет повешенная мышь, а из комнаты сеструхи будет громко раздоваться какая-то розовая попса. И ты понимаешь, так было вчера, будет завтра, после завтра, после-после завтра да и до скончания этих гребанных веков. А я не хочу так, в конце концов, все твердят про современное общество, всякие там возможности…
Он все говорил и говорил, периодически яро размахивая руками, пытаясь передать мне всю важность открывшегося для него бытия, всю суть проблемы, а я просто стоял и слушал его, или делал вид, что слушал. Поезда, машины, этот переезд, очередной бессмысленный день близился к завершению. Жить ради того, что бы выживать, сводить как-то концы с концами, кормить младшего брата. А Вася все размышлял о безоблачном будущем, кроющемся за горой необузданных страхов и несущественных желаний (по его мнению).
А ведь все просто, хоть время и поменялось, и рабство вроде отменили, ну или почти отменили (по крайней мере, как нам сообщают сми - самый большой шлак) а люди как делились на разные сословия так и делятся.
Долговые ямы — самое главное наследство, затягивающее тугие веревки на шеях следующих поколений, новые стереотипы и ярлыки, блоги по мотивации и прочая хрень, которой пудрят мозг вот таким же Васькам. Время хоть и поменялось, и рабство вроде как искоренили, да только вот общественность от этого как-то не стала в стократ лучше, а благодаря разным сми, можно внушать иллюзию относительно равного и свободного общества. Свободны на столько, насколько кому-то удобно и нужно.
Как говорил один писатель: ‘Трудись упорно, а родись у лорда’.
— Ну ты понял, о чем я? — с надеждой в глазах на меня смотрел Вася и ждал какого-то понимания.
Похлопав его по плечу и докурив сигарету, я еще раз взглянул на горизонт, солнце уже совсем скрылось из виду, и на переезде зажглись фонари.
— Ладно, потопали домой, мне еще с малым надо математику сделать — я пнул Васька кулаком по плечу, и мы поплелись по домам.
